Вот как запомнилось начало войны жене Л.М. Сандалова Елизавете Павловне:

«21-го вечером в субботу мы смотрели оперетту "Цыганский барон" в летнем саду штаба 4-й армии – там, где мы жили. Наш дом был шагах в 200 от большого здания штаба. Артисты хорошо играли и пели. Разве кто-нибудь из нас предполагал, что будет через несколько часов! Правда, последнее время среди гражданского населения шли упорные разговоры, что Германия собирается нападать на Советский Союз… Наши мужья были заняты больше обычного, их вызывали ночью, поздно. Но нас держали в неведении. Мне кажется, все наши не верили в возможность вероломного нападения.

После прихода домой – мы не успели даже лечь спать – мужа вызвали в штаб, и мы увиделись очень нескоро.

Мы с Таней легли спать. В 4 часа утра раздался страшный грохот, окна распахнулись. Женщины, схватив детей в охапку, в чем были, бросились в подвал. Новый взрыв. Бомба разорвалась у самого подъезда, в подвал ворвались дым и пламя. Выбежали на улицу. В небе низко-низко самолеты, у самого дома огромная дымящаяся воронка, вывернутая с корнями старая липа. От здания, где размещался штаб армии, осталась груда кирпича. Все бросились к дороге, куда подходили грузовые машины, на которых людей вывозили за город. Женщин с детьми отвезли километров за 20 и высадили у какой-то деревни. В деревне с нами никто не разговаривал, не дали даже стакана молока для детей – гитлеровское радио предупреждало население: кто даст что-либо беженцам, ответит.

Сутки просидели у дороги во ржи, ждали, что за нами приедут, но, видимо, было не до нас. Видели воздушный бой над городком Картуз-Березой. Совершенно неожиданно показалась машина с командирами из нашего штаба. Они были очень удивлены, увидев нас здесь. Вскоре за нами пришли две машины, и мы поехали. Навстречу шли танковые колонны. По ночам то там, то здесь взлетали сигнальные ракеты – говорили, что это пятая колонна указывала цели для немецкой авиации. Машины довезли нас до какой-то деревни у Слуцка и вернулись.

Добрались до Слуцка в надежде сесть на поезд, но оказалось, что поезда уже не ходят. Пошли пешком на восток. По шоссе шли толпой – женщины, дети, старики. Вначале кое-кто нес в руках какие-то вещи, но чем дальше шли, тем больше их стало валяться по обочинам дороги. Иногда сидели на обочинах и старики – невмоготу идти.

Фашистские самолеты летали низко-низко над нами, летчики видели, что идут женщины и дети, но расстреливали толпу из пулеметов. Мы бросались в кюветы, подминая под себя детей (будто если убьют мать, останется дитя!), они орали, конечно. Потом снова шли.

Наконец, солдатик-регулировщик, выслушав нас, пообещал посадить нас на проходящую машину одной из отступающих на восток частей. Вскоре он действительно остановил грузовик. Мы собрались было влезть в кузов, я, оперевшись на колесо ногой, уже подняла Таню, но какой-то командир с безумным видом оттолкнул ее и велел шоферу: "Гони". Таня растянулась на дороге, хорошо, что, падая, она прокатилась по моему поднятому колену, это несколько смягчило удар о землю.

Все это видел солдатик-регулировщик. Ругнулся и пообещал, что сейчас будут выезжать санитарные части и он нас на их машину посадит (жив ли этот добрый паренек?). Эта санчасть ехала на новую линию обороны за Бобруйск. По дороге уже стояли наши мощные пушки. А налеты самолетов продолжались. Мы прыгали с машин и бежали в лес и снова карабкались в машины и ехали.

Бобруйск тоже выглядел нежилым. При переезде по мосту через Березину мы видели внизу у моста группу командного состава. Затем проехали в лес, и тут нам велели слезть с машины, так как они занимали свои фронтовые места, а мы посторонние. Дорога асфальтовая в лесу. Куда же нам идти, в какую сторону, что делать?

И вот как чудо. Стоит у дороги член Военного совета Шлыков Ф.И. Мы ведь жили – напротив квартиры. Он распорядился довезти нас до Гомеля и посадить на поезд. До Гомеля доехали быстро. А в Гомеле беспрерывные бомбежки. Всю ночь пролежали в каком-то дворе под стенкой. Но страшны не столько налеты в воздухе, сколько одиночные выстрелы где-то близко. То тут, то там. По слухам, это стреляли пособники фашистов, чтобы создать панику. Было страшно. От городского вокзала остались груды щебня, уцелели только рельсы. В надежде сесть на проходящий поезд здесь собралась толпа народа. Кто-то раздавал по одной бутылке кефира и булочки для детей (это первая пища, которая была у нас с начала войны).

Тихо, тихо подошел состав. Все бросились к вагонам. С большим трудом удалось сесть на поезд, Таню пришлось втаскивать через окно.

И вот поезд тронулся, вдруг за окном мелькнула темная тень бомбардировщика. Он летел низко-низко вдоль состава. Летел так же медленно, как шел поезд. "Лиза, прощай", – говорит моя спутница и надевает на голову свой вязаный жакет. А мне и накрыться нечем, и Таня на руках. Только крепче прижала ее к себе, мысленно попрощавшись с жизнью. Через некоторое время бомбардировщик отвернул от нас. Почему он не расправился с нами? Видимо, над городом израсходовал все снаряды... Поезд пошел быстрее.

Так через несколько дней мы добрались до Тулы. Удивительно, почти за две недели, с того времени, как началась война, я практически ничего не ела и при этом не чувствовала голода. Так велико было нервное напряжение. В дороге Таня заболела дизентерией. Переодеть ее было не во что. Пришлось снять с себя и использовать для этого свое нижнее белье.

С большим трудом, без денег, без документов удалось добраться до Ефремова, где жил брат Аркадий. Таню удалось устроить в ясли, оформилась на работу и сама, но ненадолго. Ослабленная дизентерией, девочка заболела малярией, пришлось забрать ее домой. К тому же к августу немцы подошли к Орлу (а это недалеко от Ефремова), и завод, где работал Аркадий, эвакуировался в Красноярск. Уезжал и Аркадий с семьей.

Как быть? Мы с Танюхой снова тронулись в путь, не зная, куда он нас приведет, просто садились в поезда, в которые удавалось сесть. Так со многими пересадками, вшивые и голодные, добрались до Новосибирска. А в начале сентября нас нашел муж. Я ведь думала, что он погиб в первый же день войны. Ведь когда мы выехали из дома, от штаба уже были только груды кирпича.

Из воспоминаний внучки Елизаветы Павловны – Елены Владиславовны Юриной

«…Бабушка, Елизавета Павловна Сандалова, была женщиной незаурядной, полной жизненных сил и эмоций, с очень сильным характером (возможно, перешедшим к ней от ее деда – штабс-капитана Варсонофия Ванина, участника обороны Севастополя, Георгиевского кавалера). Всегда активная, занимавшаяся общественной работой, далеко не робкого десятка – в 20-е годы, когда дед служил в Грозном, она участвовала в агитационных мероприятиях за колхозы в горных селениях. Добираться туда надо было на лошадях или осликах по горным, обрывистым дорогам, местное население было настроено очень враждебно, и бабушка вспоминала, что боялись, уезжая из очередного селения, получить пулю в спину. Ездила по комсомольской путевке на стройку Днепрогэса.

Вот отрывок из письма бабушки к своей знакомой, датированного 1943 годом: «20 лет совместной жизни с мужем – половина сознательной жизни, это годы любви, дружбы, учебы и совместного одновременного роста. Не могу сказать, что мы витали в розовых облаках. Наоборот, нам приходилось преодолевать трудности, переживая вместе со всей страной затруднения роста, классовой борьбы и радости достижений первых пятилеток. Говорю это не отвлеченно, а потому что сама еще комсомолкой была в 1929–1930 гг. в ауле в станице на Кавказе и глубоко переживала и ошибки, и достижения. И всегда муж был для меня ведущим, руководящим, поднимающим выше личного. И потому всегда и теперь я говорю, что уважаю его не только как мужа, но и как товарища и как воспитателя. Я горжусь им. Всю жизнь мы вместе работали, и как-то не оставалось места для мелочей и мелочных обид. Работа была для нас не бременем, а потребностью».

Как подтверждение этого – строки из письма деда с фронта в том же 43-м: «…я прожил с тобой двадцать с лишним лет так, как никто хорошо, вероятно не жил… у нас такая крошка, которую я не менее люблю, чем тебя, и за которую я готов отдать свою кровь капля за каплей».

В Смоленске, где дед служил в штабе Белорусского округа и где в 1939 г. родилась моя мама, Елизавета Павловна до самых родов заведовала парткабинетом райкома партии. Высокая, статная, с гордой осанкой – настоящая красавица, она всегда отличалась не по-женски широким кругом интересов (всегда была в курсе всех событий, происходивших в СССР и за рубежом, очень много читала) и полным пренебрежением ко всему, что она считала мещанством – к «тряпкам» и «барахлу», сплетням о знакомых и т.п.

Много лет спустя, разбирая фронтовые письма деда, я нашла его письмо, написанное в ответ на бабушкино пожелание отправиться на фронт – очевидно, как только она немного пришла в себя, ее энергия не позволяла ей спокойно сидеть в тылу. Однако дед категорически высказался против, да и маленькая дочка еще несколько лет тяжело болела.

После войны вся ее энергия была направлена на семью – она самоотверженно ухаживала много лет за дедом после авиакастрофы, которая произошла в 1951 г, при вылете с учений под Смоленском.

Конечно, именно сила ее характера и решительность сначала спасли во время войны мою маму, а после авиакатастрофы деда – помогли прожить ему долгую и насыщенную жизнь. Говорят, Бог дает каждому человеку крест, который ему по силам, и по бабушкиным силам крест ей достался тяжелейший. Ее жизнь была очень нелегкой. Во время Гражданской войны бабушка, уроженка Симферополя, познакомилась с дедом в штабе, где она работала машинисткой, и вскоре, в 1923 г., они поженились (на свадьбу дед занял у кого-то из друзей сапоги, а 18-летняя бабушка сшила парусиновые туфельки и начистила их мелом). Начало совместной жизни – десятки переездов за несколько лет, кочевая жизнь семьи кадрового военного. Как рассказывала бабушка, «всего имущества была у нас большая корзина. Приедем на новое место, поставим несколько ящиков друг на друга – шкаф, положим доску на пару ящиков – стол, вот и мебель». Потом – страшное начало войны, в ее первые минуты на границе, бегство с маленькой мамой на руках, все ужасы которого просто невозможно сейчас представить. Бабушка говорила: «Мне тогда казалось, что я не только смеяться – улыбаться уже никогда не смогу…» Спустя много лет, прочитав книгу В. Богомолова «В августе 44-го», она подчеркнула карандашом то место, где говорилось, как в начале войны фашистские летчики расстреливали уходивших от границы по дорогам в глубь страны женщин-беженок с детьми. «Это про нас, – говорила она, – летчики снижались так низко, что мы видели их лица, а они видели беззащитных женщин и детей и стреляли. Мы бросали детей на дорогу, сами падали на них – неизвестно, встанешь или нет». Эту замечательную книгу Богомолова она перечитывала очень часто.

Часто вспоминал места, связанные с началом войны, и дед. Еще во время войны он возвращался в письмах к этой поворотной точке в жизни.

Вот письмо, написанное 21 июня 1942 г.

«Здравствуй, Лиза с Таней!

Ровно год назад в этот вечер мы сидели и слушали оперетку "Цыганский барон"…

Не было почти никаких событий, которые бы заставляли догадываться о приближении еще более грозных событий… Этот год очень многому научил нас. Многое мы стали видеть иными глазами в ином свете. Все же мы уверены, что окончательная победа будет за нами».

А это уже написано в июле 1944 г.:

«Поздравляю вас со взятием Кобрина! Когда-нибудь я обязательно слетаю или съезжу в Кобрин… Я думаю, что городок, наверно, весь разрушен, камня на камне не осталось. Наверно, осталась зато купальня, куда мы ходили с Танюхой-ухой и где она бросала палочки в реку».

И действительно, вскоре после войны дед побывал в тех местах – вот его рассказ корреспонденту местной газеты, приезжавшему в 1966 г. в Москву, чтобы вручить ему удостоверение Почетного гражданина г. Кобрин. «…Я заезжал в Кобрин примерно через 2–3 года после войны, специально выбрал близкую к тем местам служебную командировку, чтобы снова взглянуть на места, где мы начинали воевать. Подходил к коробке дома, где была моя квартира. Думал, может, найду в руинах свой орден Красной Звезды, который получил за финскую кампанию. Да где там… город был в основном таким же, как и тогда, когда мы его покидали».

После войны, казалось, все наконец-то налаживается и можно вздохнуть спокойно – из Прикарпатского округа деда перевели в Москву, после тяжелых осложнений от многочисленных болезней потихоньку поправлялась дочка. Летом жили в Архангельском, где в те годы был выделен корпус санатория для своеобразной «госдачи» высшего генералитета – каждая семья занимала по большой комнате без удобств, что всем тогда казалось замечательными условиями. Бабушка часто рассказывала мне об этом времени, как весело было в те годы в Архангельском, где играли в волейбол, в городки, ходили друг к другу в гости молодые, но уже заслуженные генералы, талантливые, энергичные. Будущее представлялось прекрасным.

Но все резко изменилось после авиакатастрофы, случившейся 12 сентября 1951 г. Дед был фаталистом и принципиально не выбирал себе назначений, даже когда такие возможности у него были – например, при окончании академий в числе первых ему предлагали выбор, но он всегда говорил: «Куда назначат». Единственный раз в жизни, в конце 1940-х годов, он отказался от предложения поехать в Китай, и случившуюся авиакатастрофу потом воспринимал как следствие этого отказа от назначения (такого по-человечески понятного поступка – тогда только начала налаживаться жизнь в Москве, работа была интересной, его очень ценили, прочили большое будущее).

Но жизнь распорядилась по-другому. В личном деле Сандалова сразу после поздравления с 50-летием от военного министра СССР маршала Василевского, желавшего деду «дальнейших успехов в работе, направленной на повышение мощи нашей армии», лежит донесение Василевскому из Военно-медицинского управления Минобороны о состоянии здоровья деда. Уже год (документ датирован 13 марта 1952 г.) он находился на лечении в Центральном военном госпитале им. Мандрыки, результаты консилиума самых видных специалистов-хирургов неутешительны… Оправившись через пару лет после катастрофы от ряда тяжелейших операций и осознав, что к военной службе возврата быть уже не может, дед сумел совершить то, что мне представляется подвигом не меньшим, чем подвиги в военное время. Став инвалидом, он не только не поддался отчаянию, не просто начал жить заново – он взвалил на себя огромный труд, так нужный и Родине, и людям.

Иногда мне кажется, как бы жестоко это ни звучало, что, видимо, была на то воля Судьбы, резко изменившей через катастрофу его жизнь, чтобы именно он оставил нам бесценные свидетельства очевидца и участника Великой Отечественной, одни из первых военных мемуаров.

Именно он, с его добросовестностью и преданностью своему делу, с его признанным всеми талантом штабиста, способностью к глубокому системному анализу и педантичному сбору фактов, располагавший благодаря своему уникальному военному опыту достаточно полной информацией о происходившем и, несомненно, обладавший писательским даром, мог стать и стал признанным историком Великой Отечественной, чьи книги стали хрестоматийными. Их моментально раскупали в магазинах, по ним учились в военных академиях, на них ссылались позднейшие исследователи.

Как бы ни были противоречивы точки зрения тех, кто цитировал их впоследствии, сами книги никому не приходило в голову подвергать сомнению, потому что очевидно – за каждым словом здесь стоит огромный труд. Глубокая человеческая порядочность деда, его ответственность и чувство долга были гарантией беспристрастности и объективности данного им анализа опыта Великой Отечественной, он не боялся признавать свои ошибки и не перекладывал груз ответственности на других. Он полагал, что жить ему, искалеченному катастрофой, остается недолго, и стремился оставить людям правдивую картину минувшего, свой дорогой ценой оплаченный опыт. Дед старался как можно ярче высветить реальную картину происходившего. Перед читателями его книг не просто бойцы или военачальники – перед ними живые люди, с эмоциями, особенностями характера, сугубо индивидуальной реакцией на события. Он многократно проверял и перепроверял информацию в архивах, выяснял адреса участников сражений или семей погибших, вел с ними переписку. Его книги полны рассказов о конкретных людях, завоевавших Победу – солдатах и офицерах, сведения о которых он упорно собирал по крупицам в течение многих лет. Иногда выяснялось, что кто-то из воевавших под его началом почему-либо не получил заслуженную награду, и тогда дед начинал хлопотать о награждении, пусть даже посмертном…

И со всех концов страны шли к нему письма – отклики на его книги. Одни благодарили за память о своих родных, упомянутых в книге, другие спрашивали, не знает ли дед о судьбе их близких, воевавших под его началом, кому-то его книги помогли найти после войны боевых товарищей. Эти отклики были для него лучшей наградой за его поистине каторжный труд.

Бабушка, настоящая боевая подруга всей дедушкиной жизни, всегда разделявшая с дедом и его интересы, и его походный быт, после катастрофы стала для него опорой в буквальном смысле этого слова. Помогая врачам и медсестрам, ставшим самыми частыми гостями в доме, она научилась делать перевязки и процедуры, занимавшие не меньше часа каждый день, терпеливо лечила пролежни, часто появлявшиеся у деда от отсутствия движения, – те, кто когда-либо ухаживал за лежачими больными, знают, какой это тяжкий труд.

Широко известен гражданский подвиг Николая Островского, сумевшего преодолеть неизлечимую болезнь и создать книгу, в которую он вложил всю страстность своих идей. Не могу не назвать подвигом и то, что сделал дед в своем инвалидном кресле: на протяжении более 30 лет, каждый день упорно работая, преодолевая сильные боли, физическую немощь и болезни, он написал 7 книг, охватывающих практически весь период Великой Отечественной войны. В этих книгах он рассказал читателям о событиях, свидетелем и активным участником которых был. Кроме этого он написал множество статей в различных газетах и журналах. Будучи в отставке, он продолжал оставаться в строю, исполняя свой воинский долг перед Родиной.

Война застала семью Дмитрия Федоровича Устинова в Москве. Незадолго до начала он был назначен наркомом оборонной промышленности.

Жена – Таисия Алексеевна – эвакуировалась с детьми в город Молотов. «Не думай о нас, работай для Победы» – писала она мужу. Впрочем, сама трудилась и помогала наладить нормальную жизнь. В семейном архиве сохранились письма, рассказывающие о работе Таисии Алексеевны в эвакуации.

После войны Таисия Алексеевна, человек активной жизненной позиции, продолжила помогать нуждающимся. В школу, где училась Верочка, вдруг привезли тёплую одежду. Наступили холода, а многим детям одеть нечего. Только через много лет стало известно, что Таисия Алексеевна устроила тогда благотворительный вечер. Пригласила выступить Рину Зелёную, Сергея Лемешева, Агнию Барто. На вырученные деньги всё и закупили.

Таисия Алексеевна – женщина необыкновенная. Она обладала великолепным голосом, но профессиональной певицей не стала. Была инженером-химиком, занималась исследованиями свойств металлов. Неравнодушная, всегда готовая прийти на помощь, настоящая и бесконечно талантливая. Скромный герой своей страны. Такой останется Таисия Алексеевна в памяти.

Анна Петровна Соколовская (Баженова) родилась в 1901 году. Службу в Красной армии начала в 1918 году. В конце того же года была назначена агитатором политуправления 11-й армии на Астраханском фронте. В 1919 году была комиссаром госпиталя, позднее служила в политотделе 39-й стрелковой дивизии на Царицынском фронте, где она познакомилась и в дальнейшем шла по одной боевой и жизненной дороге с мужем В.Д. Соколовским. В 1920 году зимой училась в Военно-хозяйственной академии, после окончания которой, весной, продолжила службу в штабе 10-й армии. Летом и осенью 1920 г. служила в Азербайджанском Главном штабе. В конце 1920 и 1921 году продолжала обучение в Военно-хозяйственной академии. С ноября 1921 по 1924 год вместе с мужем служила на Туркестанском фронте.

В дальнейшем Анна Петровна активно участвовала в партийной и общественной работе, воспитывала детей, обустраивала жизнь семьи, связанную, как и у всех семей военных, с многочисленными переездами из города в город: Андижан, Коканд, Владимир, Бобруйск, Великие Луки, Самара, Свердловск, Москва.

Олег и Галина Лосик познакомились на фронте. Она приехала из блокадного Ленинграда весной 1942 года на Юго-западный фронт к своему родному брату, который был командиром 10-ой танковой бригады. А Олег Лосик был в это время начальником штаба этой бригады. С тех пор Олег и Галина никогда не расставались. Она прошла всю войну вместе с ним. Прожили вместе 51 год.

В августе 1941 года, в возрасте 17 лет, Саяра Гейдаровна пошла добровольцем на фронт. Служила в 3-й танковой армии маршала Рыбалко, выступала солисткой армейского военного ансамбля. Младший сержант.

Антонина Васильева Конева (Васильева) родилась в 1923 г. Приехала в Москву на заработки, работала в Наркомлесе. Когда началась война, вместе с подругой через военкомат записались вольнонаемными в действующую армию. Попали в 31-ю армию подо Ржев. Эта армия была разбита в ходе тяжелых боев, и ее расформировали. Девочек, которые работали в столовой, отправили в Москву. Там в военкомате их убеждали пойти работать на фабрику или на завод, где тоже были нужны руки, но они снова стали проситься на фронт. Их в конце концов отправили в 30-ю армию под Калинин. Там работала санитаркой. Получила благодарность от командира (стоит подпись генерала Хетагурова), где написано: "За образцовое выполнение заданий командования на фронте с немецкими оккупантами и хорошее отношение к работе". А спустя какое-то время на том Калининском фронте она встретила командующего этим фронтом.

Надежда Григорьевна Грекова – первая в истории Белоруссии женщина, возглавившая Верховный совет республики 1-го созыва. Это были 10 решающих лет становления республики, героический период Великой Отечественной войны и сложнейшие годы восстановление разрушенного народного хозяйства.

Родилась 17 сентября 1910 года в Минске. Свою трудовую деятельность начала с 12 лет ученицей профтехшколы швейников. В 17 лет – работница минской швейной фабрики «Октябрь». В 23 года – Председатель профсоюза швейной промышленности Белоруссии. В 28 лет на первой сессии Верховного Совета БССР была избрана Председателем Верховного Совета БССР (с 1938 по 1948 гг). В 1941 году находилась на учёбе в Москве, и, в связи со временной оккупацией Белоруссии, направлена на работу вторым секретарём Казанского горкома партии.

С началом освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков в 1943 году утверждена в должности заместителя Председателя Правительства Республики, где работала до 1946 года.

1947-1949 гг. Министр пищевой промышленности БССР.

1949-1952 гг. Первый заместитель министра пищевой промышленности РСФСР.

Награждена двумя орденами Ленина, орденом трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, медалью Партизана БССР, многими медалями и почетными грамотами.

Избиралась депутатом Верховных Советов БССР, СССР и РСФСР.

Скончалась Надежда Григорьевна 06 января 2001 года в Москве. Похоронена на Новодевичьем кладбище.